Томми очнулся с тяжестью на шее и туманом в голове. Последнее, что он помнил — разбитую бутылку, смех, сирену вдалеке. А теперь — холодный камень под спиной, звон цепи и запах сырой земли. Над ним стоял незнакомец в аккуратно отглаженной рубашке, с лицом, как с рекламы зубной пасты. "Я помогу тебе стать другим", — тихо сказал мужчина, и Томми понял, что попал в переплет похуже, чем с полицией.
Первые дни были криком, борьбой, попытками вырвать дверь с петель. Он метался, как зверь в клетке, отвечая только кулаками и матом на спокойные слова. Но потом появились они — жена в фартуке, двое детей с серьезными глазами. Они не боялись его. Девочка принесла бутерброд, мальчик спросил, почему на руке такой сложный узор из татуировок. Они разговаривали с ним, будто он не опасный отброс, а просто... гость, который заблудился.
Цепь сняли через неделю. Оставили только скрипящую кровать в чистой комнате под крышей и расписание, где "чтение" стояло рядом с "помощью по огороду". Томми ждал подвоха, искал слабину в их идеальном мирке. Однажды он украл нож из кухни — и вернул сам, когда увидел, как та самая девочка безуспешно пытается открыть банку с вареньем. Он сделал это почти не думая, машинально. А потом поймал себя на том, что слушает, как мужчина объясняет сыну задачу по геометрии, и в голове вдруг щелкает решение, которое он сам когда-то прогулял в школе.
Он все еще хмурился и огрызался. Но теперь иногда — реже, чаще — его ответы становились не матом, а просто резкими словами. Он начал замечать, как солнце ложится на скошенную траву, и как тихо бывает вечером без воя сирен. Иногда ему казалось, что он просто разыгрывает роль, чтобы его отпустили. А иногда, ложась спать, он с удивлением понимал, что целый день не думал о побеге. И это пугало больше, чем цепь в первый день.
